Манежная площадь как урок: христианский взгляд на агрессию и межнациональный конфликт

События декабря 2010 года: факты без купюр

11 декабря 2010 года на Манежной площади в Москве собрались, по различным оценкам, от трёх до шести тысяч человек. Поводом послужило убийство 28-летнего болельщика «Спартака» Егора Свиридова, совершённое в ночь на 6 декабря. В убийстве обвинили 26-летнего уроженца Северного Кавказа Аслана Черкесова. Реакция правоохранительных органов на первоначальный арест подозреваемых оказалась воспринята болельщицким сообществом как неудовлетворительная.

Уже 7 декабря, за четыре дня до главных событий, около тысячи футбольных фанатов перекрыли Ленинградское шоссе. На Манежной площади толпа скандировала националистический лозунг «Русские — вперёд\!». Происходящее транслировалось на всю страну в режиме реального времени. Через десять дней, 21 декабря, Владимир Путин встретился с лидерами фанатского движения и лично возложил цветы на могилу Свиридова — жест, красноречиво свидетельствующий о политическом весе произошедшего.

Многие, кто прочёл аналитические материалы того времени о Манежной площади как результате кавказской политики, не нашли оснований для серьёзных возражений против самой постановки вопроса. Действительно: систематические конфликты с представителями кавказских этносов, возмутительное бездействие органов правопорядка в этом вопросе, тотальное, всепроникающее и дошедшее до полного абсурда стремление замолчать эти проблемы — всё это создавало почву для взрыва. Признать это — не значит оправдать погромы.

Что говорит социология: почва для взрыва

Беспорядки не возникли на пустом месте. Согласно социологическим опросам того периода, лозунг «Россия для русских» поддерживали от пятидесяти до восьмидесяти процентов этнических русских. Около двадцати процентов респондентов открыто признавали, что повторение подобных событий возможно — и они готовы принять в них участие. Эти цифры говорят не о маргинальном явлении, а о массовом социальном настроении.

Национализм как идеология питается реальными обидами и реальным страхом. Несправедливость, воспринятая коллективно, порождает солидарный гнев. Этот механизм хорошо известен политической социологии, но он имеет и глубокое антропологическое измерение, которое христианство осмысляло задолго до появления современных социальных наук.

Аскетический взгляд на природу массового гнева

Православная аскетика различает гнев праведный и гнев страстный. Первый направлен против греха, второй — против человека. Отцы-подвижники предупреждали: гнев как страсть способен мгновенно захватить человека и лишить его способности различать правду и ложь. Толпа усиливает этот эффект многократно. Когда тысячи людей оказываются объединены одним аффектом, индивидуальная воля растворяется в коллективной страсти.

Преподобный Иоанн Лествичник называл необузданный гнев «исчадием гордости». Именно гордость — убеждённость в своём безусловном праве на справедливость здесь и сейчас, своими силами — превращает законное негодование в разрушительную ярость. На Манежной площади многие молодые люди, движимые подлинной скорбью о погибшем друге, переступили ту черту, за которой личная боль становится топливом для насилия в отношении людей, лично ни в чём не виновных.

Грех осуждения, который аскетическая традиция рассматривает как один из наиболее опасных, здесь проявился в своей коллективной форме. Этнический облик превратился в приговор. Человек осуждался не за конкретный поступок, а за принадлежность к группе. Церковь последовательно выступает против именно такого типа мышления — не потому что отрицает реальность конфликтов, а потому что знает: ненависть к ближнему разрушает прежде всего самого ненавидящего.

Лозунг «Православие или смерть\!» и подмена понятий

В контексте декабрьских событий показательна судьба лозунга «Православие или смерть\!», который православно-монархическая газета «Русское знамя» использовала ещё в первом номере за 1996 год. Этот лозунг обнажает принципиальную проблему: смешение национальной идентичности с религиозной. Христианство не является этнической религией. Оно обращено ко всем народам — и Евангелие это утверждает недвусмысленно.

Когда православные символы и риторика используются для обслуживания националистической повестки, происходит двойное искажение: и христианство редуцируется до культурного маркера, и национальная культура лишается способности к самокритике. Церковь в России несёт особую роль именно потому, что способна говорить о достоинстве каждого человека — вне зависимости от его происхождения.

О замалчивании и о правде

Духовная трезвость требует честности в обе стороны. Замалчивать реальные межнациональные противоречия — значит создавать давление, которое рано или поздно найдёт выход в насилии. Это не христианский путь. Христианство никогда не призывало закрывать глаза на несправедливость или делать вид, что конфликта не существует.

Но столь же губительна другая крайность — превращение социальной напряжённости в повод для ненависти к целому народу. Между признанием проблемы и коллективным осуждением — пропасть. Первое требует мужества и политической воли. Второе питает страсть и ведёт к греху.

Святые отцы учили различать человека и его грех. Этот принцип, казалось бы, сугубо аскетический, имеет прямое социальное измерение: бороться с конкретной несправедливостью, не перенося ответственность на всех представителей той или иной группы. Именно в этом различении — и духовная зрелость, и единственно возможная основа для мира между людьми.

Что можно извлечь из этого урока

События на Манежной площади ставят перед христианским сознанием несколько неудобных вопросов. Как относиться к гневу, который питается реальной несправедливостью? Где граница между гражданской позицией и разжиганием ненависти? Как Церковь должна говорить о межнациональных конфликтах, не уклоняясь от политической реальности?

Ответы требуют одновременно пророческой смелости и аскетической трезвости. Пророческая смелость — называть несправедливость несправедливостью, не боясь обвинений в политической ангажированности. Аскетическая трезвость — знать, что гнев, даже справедливый, требует управления, иначе он становится орудием разрушения, а не восстановления правды.

Православная духовность предлагает не бегство от социальных проблем, а иной способ их переживания — через молитву за врагов, через борьбу с собственной страстью прежде требований к другим, через поиск человека в каждом, кого легче всего записать во врага. Это путь трудный. Но именно он ведёт к подлинному миру — а не к тому хрупкому затишью, которое прерывается новыми вспышками ненависти.